Интернет-каталог отечественных монет
"Константиновский рубль. Новые материалы и исследования". В.В. Бартошевич. Заметки о константиновском рубле.
Главная
Ценник

6 декабря. На Монетном дворе начаты работы по изготовлению трех пар штемпелей константиновского рубля [3, с. 208— 209].

Фотокопия донесения вардейна Монетного двора Е.И. Еллерса управляющему Департаментом горных и соляных дел Е.В. Карнееву от 7 декабря 1825 г.

7 декабря. Получены письма Константина к Николаю и матери от 2 и 3 декабря — он не признает себя императором, принесенную ему присягу объявляет нарушением воли Александра I, приехать в Петербург отказывается и угрожает уехать за границу, «если все не устроится сообразно воле покойного нашего императора». Получено также письмо Константина председателю Государственного совета П. В. Лопухину. Государственный совет в самых резких выражениях обвинялся в нарушении верности Александру I и подаче примера «к неисполнению верноподданнического долга». Содержание всех писем решено сохранить в тайне. Николай начинает писать черновик манифеста о своем восшествии на престол. Выполняя указание Канкрина, Карнеев, получив от Еллерса первые две медали, «на рождение государя императора Константина Павловича», рассылает их в подарок указанным Канкриным лицам [1, с. 76, 82, 86—87, 142—143, 151 — 152, 153—155; 3, с. 208—209].

8—9 декабря. Николай продолжает работу над проектом манифеста и поручает Н.М. Карамзину отредактировать текст [1,с.76—77,82,87] .

10 декабря. М. М. Сперанскому поручается окончательная редакция манифеста Николая. На Монетном дворе «день и ночь» продолжается «соревнование» медальеров, готовящих штемпели константиновского рубля. Еллерс посылает Карнееву новую партию новодельных медалей: семь «на рождение государя императора Константина Павловича» и три «на рождение государя Александра Павловича» [1, с. 77, 82, 87; 3, с. 210].

11 декабря. Работа над подготовкой манифеста Николая близится к завершению: Сперанский представляет текст проекта, и Николай, сделав несколько частных замечаний, в целом его одобряет. На Монетном дворе близится к завершению работа над одной из трех пар штемпелей константиновского рубля [1, с. 78].

12 декабря. Из Таганрога прислано срочное донесение начальника Главного штаба И. И. Дибича, содержащее сведения об «ужасном заговоре» революционеров. Вечером Николай получает об этом еще одно известие — от Я. И. Ростовцева. Приходят письма от Константина, подтверждающие его решительный отказ как издать манифест об отречении, так и приехать в Петербург; в письме матери Константин без обиняков заявляет, что если бы он приехал, то «это имело бы такой вид, будто бы я водворяю на трон моего брата; он же должен сделать это сам...». Николай со Сперанским, а затем с матерью читает свой манифест «в окончательной форме», назначает на 14 декабря переприсягу и пишет Дибичу: «...послезавтра поутру я — или государь или без дыхания». Его жена делает в дневнике восторженно-сентиментальную запись: «Итак, впервые пишу в этом дневнике как императрица. Мой Николай стал передо мною на колени, чтобы первым приветствовать меня как императрицу».

На квартире Е. П. Оболенского представители шести гвардейских полков обсуждают с К. Ф. Рылеевым замысел вооруженного выступления, затем очередное совещание проводится в главном центре подготовки восстания — квартире К. Ф. Рылеева, «постановлено было, в день назначенный для новой присяги, собраться на Сенатской площади, вести туда сколько возможно будет войска под предлогом поддержания прав Константина...».

На Монетном дворе начата чеканка рублей с портретом и титулом императора Константина I. Два изготовленных экземпляра посылаются Карнееву, а от него — Канкрину. Указания министра финансов о приостановке работ не последовало, чеканку намечено продолжить в понедельник 14 декабря. Карнеев получает посланную Еллерсом 10 декабря партию медалей на рождение Константина и Александра для рассылки их в виде презентов Канкрина [1, с. 78—79, 83, 87, 144, 155—157;2, с. 98—120; 3, с. 210; 4, с. 251; 5, с. 86].

13 декабря. Николай подписывает манифест о своем вступлении на престол. В середине дня руководители тайного общества узнают, что на следующее утро назначена переприсяга и принимают окончательное решение о восстании. В 8 часов вечера собирается чрезвычайное заседание Государственного совета, около полуночи Николай появляется в Совете и объявляет себя императором, начавшим царствовать 19 ноября 1825 г. Министр финансов и член Государственного совета Е. Ф. Канкрин узнает, что императора Константина «не было» [1, с 21-2, с. 120—132; 4, с. 642—644; 6, с. 249].

Фотокопия донесения вардейна Монетного двора Е.И. Еллерса управляющему Департаментом горных и соляных дел Е.В. Карнееву от 14 декабря 1825 г.

14 декабря. Дворянские революционеры поднимают в столице восстание против самодержавия и крепостничества, используя в качестве предлога защиту прав Константина, у которого Николай похищает престол. По указанию Канкрина срочно свертываются все работы по изготовлению константиновских рублей и принимаются меры к их строжайшему засекречиванию [3, с. 210].

При сопоставлении приведенных фактов прежде всего бросается в глаза полнейшая неосведомленность Канкрина (а следовательно, многих других высших сановников равного с ним положения) о перипетиях династического кризиса и перспективах его разрешения, в результате чего его действия парадоксально не соответствовали реальному ходу событий. Иначе говоря, история с константиновским рублем служит ярким доказательством того, что вопрос о престолонаследии Романовы решали как свое внутрисемейное дело, как дележ родового наследства, скрывая ход этого дележа даже от высших чинов империи — министров, членов Государственного совета, Сената и пр.

Декабрист С. П. Трубецкой писал позже, что если бы Николай после отказа Константина издать манифест прибегнул к помощи Государственного совета или Сената, которые могли своими актами дать объяснение случившемуся, «и не издал бы манифеста от своего имени, то он восшел бы на престол спокойно» [7, с. 72]. Трудно сказать, насколько справедливо это утверждение, однако не вызывает сомнения, что использованный революционерами повод для восстания в этом случае если бы и не отпал, то наверняка стал менее удобным. Но члены царской семьи боялись прецедента: если Николай получит престол с помощью государственных учреждений, то не станет ли это дурным примером для будущего, не породит ли соблазн ущемления самодержавной неограниченной власти? Поэтому предпочли решать вопрос келейно и в глубокой тайне, даже когда поняли, что это чревато опасными последствиями. Говоря словами того же С. П. Трубецкого, «здесь уже боязнь унизить самодержавную власть взяла верх над всякими другими рассуждениями» [7, с. 72]. Инициатива Канкрина с константиновским рублем самым наглядным образом показывает, к какой невообразимой сумятице и неразберихе вела эта политика даже в верхах правительственного аппарата, призванного быть опорой существующего строя.

Поиск
Часто задаваемые вопросы
Книги